acqualta

Categories:

Как я провела 19/08/1991

Начала читать ленту и обнаружила, что многие делятся своими воспоминаниями об этом дне. Поделюсь и я, тем более, что в силу личных обстоятельств помню его очень хорошо. 19 августа я была в Варшаве (навещала тогда еще мужа, который там работал и жил у своих родственников). Билет на поезд домой, в Брест, был у меня на вечер этого дня. Утром наши гостеприимные хозяева Ядвига с Войтеком, бледные как мел, сообщили нам, что в Союзе коммунистический переворот, на улицах Москвы танки, и стали уговаривать меня не возвращаться домой. Но у меня там маленькая дочка и родители! Я стала звонить им, но дозвониться, естественно не смогла - линия была безнадежно занята или отключена. Состояние было «я в ракете». Все как в тумане. Но надо было принимать решение. В Варшаве оставался муж польского происхождения, который законно мог остаться в Польше и получить статус беженца от коммунистического режима вместе с семьей, но дочка-то в Бресте! А родители? У них же кроме меня никого нет... Конечно, я не сомневалась, что надо возвращаться. Провожали меня все и настроение у всех было далеко не радужное. Родственники считали, что я, считай, отправляюсь за новый железный занавес, мы с мужем тоже прощались, как перед вечной разлукой. Я чувствовала себя так, как-будто я отправляюсь на фронт. Посадка на поезд тоже, кстати, напоминала военное время — вагоны брали на абордаж. Я не понимала, что происходит. Это уже потом в поезде все перезнакомились и я узнала, что эта толпа русскоговорящих людей (в основном, из Питера и Москвы) возвращается домой из Ченстоховы, с Всемирного Дня Молодежи, где встречалась в том числе и с Папой Римским, Иоанном Павлом II. 

Ченстохова. 1991.
Ченстохова. 1991.

В поезде паломники (ха!) сидели везде, где можно было присесть: в тамбурах, в проходах... Запомнилось, что все были навеселе и беспрестанно курили. Запах, конечно, стоял убийственный. Хорошо, подумала я, что ехать всего четыре часа, и как же я жестоко ошибалась... Разговоры велись разные.  Рассказывали, что после новостей из Москвы, некоторые «паломники» решили не возвращаться на родину и собирались зацепиться в Польше любой ценой. Строили прогнозы (как правило, нерадужные) о том, «что же будет с родиной и с нами». Польские таможенники даже не стали заходить в вагон. Пограничники зашли. Нам было жаль их (проверка документов в антисанитарных условиях забитых народом вагонов заняла часы), а им было явно жаль нас, возвращавшихся в неизвестность. Искренне сочувствовали. Никто не шутил, как обычно. Пересекли границу. Никто не радовался встрече с родиной. И не зря. Как говорится, предчувствие его нас всех не обмануло. Поезд неожиданно остановился в каком-то чистом поле и советские пограничники с «приветливыми» лицами приказали всем покинуть вагоны, с документами, но без вещей. Мы вышли и буквально охренели: солдаты стояли вдоль всего состава (хорошо, что не с собаками!) Чувство было такое, что всех сейчас расстреляют, как предателей родины.  Нас тоже построили вдоль состава и пограничник на входе стал проверять документы и запускать в вагон по одному. Это длилось часа три-четыре, наверное. На наши вопросы никто из военных не отвечал. Стояли с каменными лицами (см. картины Васи Ложкина). Вообще, это все было как во сне. Плохом. И страшном. И этого чувства страха и собственной беспомощности я не забуду уже никогда. Как всегда буду помнить Войтека и Ядвигу, которых уже давно нет на этом свете, и которые ни минуты не сомневаясь, предлагали мне кров и помощь. Домой я вернулась. Через несколько месяцев благополучно вернулся из Варшавы тогда еще муж. До отъезда в Америку оставалось еще три года...

Варшава Центральная. 1991
Варшава Центральная. 1991
Брестский железнодорожный вокзал
Брестский железнодорожный вокзал

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened